433 - пресса

Музыка к фильму "Страна глухих" сделала композитора-минималиста Алексея Айги популярным среди молодёжи. Каково быть своим среди чужих и чужим среди своих - пытается понять Андрей Бухарин.

Алексей Айги (смущаясь): Мы долго не выступали, вот и захотелось энергии. Я первый раз крушил на сцене, вот только скрипку пожалел - уж больно она дорогая. А в академической среде ко мне относятся, я думаю, очень плохо.
Андрей Бухарин: Вообще, как я понимаю, прославился ты работой для кино?
АА: Естественно, "Страна глухих" был фильмом модным, и все, кто принимал в нем участие, получили свою долю славы. Особенно, конечно, актрисы, но и мне досталось. Меня даже узнала девушка в обмене валюты. И это, не скрою, было приятно. Больше я туда не ходил.
АБ: Как ты пришел к кинематографу?
АА: Все началось с немого кино. Немцы предложили сделать для Берлинского фестиваля музыку к фильмам: Батагову - к "Горной кошке" Любича, а мне - к "Метрополису" Ланга. Как раз во время работы над ним я понял, что мне не обойтись без ударной установки, без электрогитары, и начал набирать расширенный состав. Немцам понравилось, и мы для них сделали музыку еще к двум фильмам - к "Кукле" Лтобича и к фильму братьев Складановски (немецкий аналог Люмьеров. - АБ). Это были не таперские импровизации, а специально написанная музыка, четко отработанная. Так играть, кстати, очень сложно, да и технически тоже - все эти пюпитры с лампочками и т.п. Очень трудоемкий процесс. Потом по предложению ОРТ я написал музыку к "Дому на Трубной" Барнета. Его показали по телевизору, выпустили на видео.
АБ: А "Страна глухих"? Тоже ведь, в некотором смысле, немое кино.
АА: Это никак не было связано с предыдущей работой. Все вышло совершенно случайно. Тодоровский искал композитора, и кто-то из его окружения предложил нас. Мое имя Тодоровскому ничего не сказало, я записал для него кассету, потом мы встретились... После "Страны глухих" я еще написал часть музыки для фильма его папы "Ретро втроем". Последняя моя работа для кино - это документальный фильм "Частные хроники. Монолог". Кроме того, я написал музыку к спектаклю современного танца "One Second Hand" Кинетического театра Саши Пепеляева.

Музыке Алексей Айги начал учиться с 6 лет. Мама отдала мальчика в музыкальную школу по классу скрипки, и он, как это обычно бывает, когда ребенка мучают этим нелегким инструментом, долгое время быть музыкантом не хотел. Пока не появились первые собственные музыкальные интересы, - и это была, естественно, рок-музыка. В середине 80-х Алексей поступает в музыкальное училище им. Ипполитова-Иванова. "Это было странное место, - вспоминает мой собеседник, - там училось много самых странных людей: весь "Альянс", Жанна Агузарова, на 20 лет раньше - Алла Пугачева. " Там Айги знакомится с разными авангардными музыкантами, в том числе и с Андреем Сучилиным, в будущем виртуозным гитаристом, учеником Роберта Фриппа. И два года играет на скрипке в его группе "До Мажор".
АА: После окончания училища учиться дальше у меня не было никакого желания. В то время я пробовал заниматься рок-музыкой, тяжелой, но авангардного пошиба. Потом это забросил, и неожиданно решил стать композитором, начал писать академическую музыку. Собрался даже поступить в консерваторию, уже как композитор. Ходил к Эдисону Денисову, показывал свои работы. Он сказал, что все нормально, занимайтесь, мол, дальше. Но планы мои опять изменились. Все из-за того, что мои вкусы постоянно меняются, ползут в разные стороны.

В 93 году Айги увлекся так называемой импровизационной музыкой и начал играть с джазменами, в том числе со старшим Лотовым.
АА: Хотя я был далек от джазменов и играл несколько по-другому. Подобная музыка быстро достает, я разочаровался в ней и захотел играть музыку написанную, а она предполагает постоянный состав. В этот момент я познакомился с Юлией Бедеровой, у нее тоже были свои идеи, и в один прекрасный день мы решили сделать ансамбль. Постепенно начали обрастать людьми, но современный стабильный состав сложился пару лет назад.

Ансамбль, названный ими в честь знаменитого концептуального произведения Джона Кейджа 4'33'', играл тогда более академическую музыку, чем сейчас - в основном не свою, а классиков минимализма: того же Кейджа, Терри Райли, Стива Райха. Но довольно скоро в поисках интересного звука и энергетики они стали смешивать акустические и электроинструменты и с неизбежностью пришли к звукоусилению. Залов тогда для выступлений практически не было, и 4'33'' первое время играли в основном на выставках в арт-галереях.
АБ (оглядываясь но картины): Дружишь с художниками?
АА: Не очень. Но одно время я сам был художником, вернее, с большой страстью предавался рисованию. Я занимался не модным концептуализмом, а абстракционизмом. Принял участие в ряде выставок. И на фестиваль "Берлин-Москва", где я устроил музыкальную акцию, меня позвал художественный отдел, музыкальный звать меня очень не хотел. Они пригласили кого-то из консерватории.

С выпуском компакт-дисков у Айги, на мой взгляд, дела обстоят очень странно. Я имею в виду - очень хорошо. Стоит только оглянуться вокруг - сколько по Москве кружит коллективов, в том числе перспективных и даже более-менее известных, которые никак не могут заключить контракт на выпуск альбома, а Алексей Айги со своей совсем уж некоммерческой музыкой (по сравнению с поп/роком) выпускает в этом январе уже 6-й компакт-диск. И это только со своим ансамблем. Помимо него Алексей участвует еще в одном проекте - "Русско-немецком квартете композиторов". В это странное образование кроме него входят Иван Соколов, проживающий нынче в Кельне, и два немецких ветерана-авангардиста, одному из которых уже 60 лет. В 1997 году они выпустили альбом, в котором авангардные произведения перемежались Франком Заппой и "Riders On The Storm" The Doors. Будущей весной выйдет еще один. Помимо всего этого Айги планирует вместе с лидером квартета Дитмаром Бонненом записать вдвоем (скрипка и фортепиано) альбом, посвященный Джими Хендриксу.
АБ: Вы много выступаете за границей?
АА:: Ансамбль за границей почти не выступал, я ездил один или с этими немцами из "Русско-немецкого квартета". Вот только в июне прошлого года мы все вместе играли в Париже на Fete de la Musique, суперфестивале, охватывающем весь город - на главной площади играет Брайан Адамс, а мы подальше, на одной из маленьких. Да, у спектакля "One Second Hand" был большой тур: Германия, Швеция, Дания, США. Я играл на скрипке при "минусовой" фонограмме и еще в самом спектакле участвовал. А с группой весной мы устроим нечто вроде тура по Франции.
АБ: Тебе удается зарабатывать музыкой на жизнь?
АА: Да, благодаря тому, что я композитор. Пишу вот для сериала "Каменская" по Марининой, например. Композитор, конечно, получает деньги за участие в больших проектах. Но ведь это случается раз в год, а все остальное время я денег не зарабатываю.
АБ: Как ты адаптируешь свои интересы к такой коммерческой работе, как этот сериал?
АА: Его снимала та же команда, что делала "Страну глухих". Продюсером является Тодоровский, который упорно не хотел меня туда приглашать. Я сам напросился, на что он ответил: нет, ты так не напишешь, ты так не умеешь. Я все же вызвался попробовать. Написал что-то, показал, это очень не понравилось, - мне сказали, что надо быть проще и ближе к народу, что нужна мелодия. Но в итоге мы нашли компромисс. У них все-таки не такое уж сериальное мышление - они просто хотели хороший саундтрек по западному стандарту. Пару мелодий я им написал и ничего страшного в этом не обнаружил.
АБ: А как ты относишься к Анджело Бадаламенти?
АА: Я его очень люблю. Этакий концептуальный кич, специально и хорошо сделанный. У меня даже есть диск Марианны Фэйтфул с его музыкой и альбом с Джулией Круз на стихи Линча.
АБ: А как к Найману относишься? Тебя с ним принято сравнивать.
АА: Меня каждый раз мучают этим Найманом, особенно после "Страны глухих". Очень раздражает.
АБ: Отнесись с пониманием, я сам его терпеть не могу.
АА: В принципе, при некоторой стилистической близости, он не является любимым композитором и скорее раздражает. Ведь музыки Наймана как бы не существует.
АБ: В том смысле, что она цитатна? А есть все же любимые композиторы?
АА: Любимых назвать не могу. Мои вкусы все время меняются. Из минималистов я люблю Стива Райха, Терри Райли, но слушаю и совсем другие вещи: рок, электронную музыку. Сейчас для удовольствия я слушаю французского композитора Паскаля Комелада. Вот этот диск, здесь еще у него поет Пи-Джей Харви. Это очень несерьезная, придурошная музыка, сделанная на игрушечных инструментах.
АБ: А из более обыкновенной музыки?
АА: Последние несколько лет я много слушал всяких трип-хоповцев: Massive Attack, Portishead...
АБ: Вы используете электроинструменты, а вот как насчет электроники?
АА: Наш последний диск, который должен выйти в январе, - это, условно говоря, сэмплерный диск. Все инструменты "живые", но все сделано сэмплингом. То есть сначала играется "вживую", а потом нарезается. В отдельных моментах у нас звучит по 8 тромбонов, по 5 труб... Абсолютно нарезанные барабаны, из них составлены совсем другие ритмические рисунки. Мне нравится работать с технологиями, ведь есть вещи, которые невозможно сделать, в реальности, но оперировать готовыми сэмплами очень скучно. Кроме того, мне кажется, что когда для нарезки используешь собственный, а не чужой материал, то уже этим повышается ценность музыки.

Здесь Айги на маленьком магнитофончике продемонстрировал куски, над которыми oн только что работал в студии, - музыку к французскому фильму про животных, душещипательной истории про русских медвежат, у которых убили маму. "Вот здесь сэмплирован ритм из ударов по пустой бутылке из-под 'Боржоми', - прокомментировал Алексей, - а вот "Святой источник", могу сказать, звучит плохо".
АБ (смеясь): Ты говоришь совсем не как человек из академической среды, я тебя представлял иначе.
АА: Я совсем не "классический" человек, в консерваторию я только выпить ходил. У меня есть несколько знакомых в этой среде, но там я совершенно чужой.
АБ: Но ты не свой и в рок-среде.
АА: А в джазовой и совсем уж чужой. Хорошая фраза была у Курехина, я не могу процитировать ее дословно, но смысл таков: классики считали меня рокером, рокеры - джазменом, а джазмены считали меня мудаком. Гениально сказано.
АБ: Вот видишь - я же и говорю - пограничное состояние.
АА: Да, пограничное. На самом деле это очень удобно и очень неудобно одновременно. Удобно тем, что ты находишься вне всякого контекста и можешь делать все совершенно свободно. Мы можем играть в самых разных местах. Например, мы несколько раз играли в консерватории. В Рахманиновском зале еще ничего, он более менее демократичный, а вот в Малом зале я играть, честно говоря, боялся. Думал, что будет скандал. Мы ведь притащили полтора киловатта аппаратуры, а он такой ветхий, что мог обвалиться. Мы сыграли специально для него написанную музыку, которая так и называется - "Музыка для Малого зала". Она начинается с длинного соло на "бочке" - 8 тактов. Я посмотрел в зал - все сидят неподвижно, и только какой-то юноша в третьем ряду вдруг начал подпрыгивать от неожиданности. В итоге все прошло хорошо. После концерта ко мне подошла одна старушка - есть в Малом зале такое племя старушек, его я боялся больше всего, - и сказала "Спасибо, какая хорошая музыка". Я потом уже подумал, что, наверное, дело в том, что она наконец хоть что-то услышала. Обычно-то она спит на концертах.
АБ: А отрицательная сторона, наверное, в том, что критикам трудно вас классифицировать. Ведь для нас главное - наклеить ярлык. А если не клеится, то лучше и вообще не трогать.
АА: Да, сложная ситуация. Но веселая.
АБ: Ты как-то мне сам охарактеризовал свою музыку как постмодернистскую.
АА: Постмодернизм - слово "нехорошее". Это не стиль. Просто сейчас эпоха такая, когда не существует ничего оригинального. Вся культура берется из готовых образцов. Смешно играть на гитарах и думать, что это современно.
АБ: Мне вообще непонятно, как сейчас существует нынешняя академическая музыка. Правда, ритуал хождения в консерваторию может быть и сохранился - девушку сводить, тогда денег нет.
АА: Современную композиторскую музьку слушают только музыковеды. Я сам давно на такие концерты не хожу и совершенно нe чувствую себя обделенным. Это продукт, потерявший свою актуальность.
АБ: А что такое для тебя актуальность?
АА: Когда-то симфония Шостаковича была актуальным произведением искусства. После ее исполнения писалась статья в "Правде" про формализм. На нее была реакция. А сегодня хоть тридцать симфоний напиши, это все равно никому не интересно. А если к нам приедет, скажем, Massive Attack - вот это будет важное событие. Симфоническую музыку как бы вышибло с поля действия. Для развития культуры альбом "Аквариума" 1983 года оказался более важным, чем любое симфоническое произведение самого серьезного композитора. Aктуальность - это понимание того, что происходит вокруг. Все, что происходит, должно каким-то образом соответствовать времени, иначе незачем этим заниматься. У меня нет такой мысли, что я занимаюсь вечным искусством. Что мою музыку поймут через 300 лет. Сейчас надо жить в реальной единице времени.
АБ: Каковы твои амбиции?
АА: На самом деле мои амбиции удовлетворены. Нереального я oт себя не требую. Мне кажется, что если уж чем-нибудь заниматься, то надо, чтобы это дошло до публики. Выход на публику для меня очень важен. Но если я там не получу удовольствия от этого процесса мои амбиции не будут удовлетворены. Собственное удовольствие - вот самое важное. Так что все у меня складывается благополучно. Я пoлyчaю заказы, имею возможность выпустить все, что хочу записать, и это очень важно. Вот если бы я жил на Западе, то не смог достичь подобных результатов. Когда вышла "Страна глухих", мне было 26 лет. В таком возрасте написать музыку к главному фильму года не дадут ни в одной стране. У нас все может произойти гораздо раньше.
АБ: На Западе сейчас более кастовое общество, чем у нас, где из-за разрушения старой системы все перемешалось и все стало возможно. Но это не надолго, формирование новой кастовой системы идет полным ходом.
АА: Поэтому мне так интересно посмотреть на западную ситуацию изнутри, что-то попытаться там сделать. Не скажу, что я здесь уже всего добился, просто интересна НОВАЯ публика, тамошние музыканты.

Закончили мы поздно ночью, а на следующий день Айги был уже в Париже.